/td>



Часть первая

Часть вторая

Часть третья


Николас Пиледжи

Казино

Любовь и уважение в Лас-Вегасе

Nicholas Pileggi. Casino
Перевод Александра Самойлика




Часть вторая
Игра по завышенным кэфам


## 10.
"Ты не понимаешь, куда лезешь."

В 1971 году, когда Фрэнк Розенталь устроился на работу в "Звёздную пыль", этот отель-казино выставили на продажу. "Он принадлежал Recrion Corporation, владеющей также "Фримонтом"," - сказал Дик Одесски, бывший директор по связям с общественностью в "Звёздной пыли", - и крупные акционеры рассчитывали на его продажу. Цены на акции резко взлетели, и все хотели на этом закрыться. Но Комиссия по биржам и ценным бумагам заподозрила неладное и заставила их подписать согласие не продавать свои акции.

- Это всё равно, что сидеть с огроменным стейком и не иметь возможности его съесть. Если бы кто-нибудь попытался продать акции, у него были бы большие неприятности в суде. Так что акционеры могли получить деньги только от продажи компании целиком.

- Дель Коулмэн [председатель Recrion], представлял крупных инвесторов, и на него оказывалось огромное давление насчёт того, чтобы продать и навариться.

- Даже после того, как Аль Сакс занять пост президента Stardust давление с намерением продать компанию продолжалось. И где-то как раз в это время появился Аллен Глик.

# # #

Аллен Глик был круче, чем выглядел. В 1974-м году, когда 31-летний застройщик внезапно стал вторым по величине оператором казино в истории Лас-Вегаса, многие из регуляторов игорного бизнеса штата и владельцев казино были поражены. До тех пор Глик особой роли в городе не играл. Он прибыл в Лас-Вегас всего годом ранее, и вместе с тремя партнёрами получил кредит в размере 3 миллионов долларов на строительство стоянки фургонов для отдыха, на месте разорившегося казино Hacienda Hotel в южной, с низкой арендной платой, части Стрипа.

Внешность и стиль Глика - он был маленький лысый очкарик - противоречили его напористости. Не многие из его окружения знали, что молодой, подчёркнуто кроткий Глик - который говорил так тихо, что его иногда едва было слышно - два года рассекал на вертолёте "Кобра" во Вьетнаме, где заслужил Бронзовую звезду.

- Во Вьетнаме я узнал, что жизнь коротка, - сказал Глик. - Помню, я писал зятю: не думаю, что вернусь. Так что, когда вернулся, я решил, что не хочу делать то, что не хочу. Во-первых, я на самом деле не хотел быть юристом. Я получил степень бакалавра в Огайо и юридическое образование в Кейсовском университете, но осознал, что не хочу заниматься юридической практикой. Во-вторых, я хотел жить в Сан-Диего, а не в Питтсбурге, где вырос. Друг моей сестры устроил меня на работу, связанную с правовой деятельностью, в American Housing, это крупнейший застройщик многоквартирных домов в Сан-Диего, и мы с Кэти и детьми переехали туда. Так я начал развиваться в сфере недвижимости.

- Впервые я познакомился с Лас-Вегасом в 1972 году. Денни Виттман услышал, что на южном конце Стрипа есть участок площадью шестьдесят акров, который может стать отличной парковкой для мобильного жилья. Единственная проблема с объектом заключалась в том, что там находился разорившийся Hacienda Hotel, и это казино имело три налоговых ареста. Не знаю почему, но у меня тотчас появилась идея - вместо того, чтобы всё снести ради парковки, мы могли бы просто собрать деньги и восстановить отель-казино. Однако Денни Виттман не хотел инвестировать в казино. Он был человеком религиозным, так что он соскочил.

- Мне пришлось получить лицензию Комиссии по азартным играм штата Невада как владельцу игорного заведения, и вот я, в двадцать девять или тридцать лет, глава казино в Лас-Вегасе. В тот же день у всех в городе появилось для меня деловое предложение.

- Примерно через пять месяцев Крис Караманис, который предоставлял чартерные рейсы по заказам отелей, сказал что "Королевский замок" на озере Тахо также в состоянии банкротства, поскольку профсоюзный пенсионный фонд лишил его права выкупа и предложил нам найти деньги и прибрать "Королевский замок" в той же манере, что и "Асьенду".

- Так я познакомился с Аль Бароном, управляющим активами Профсоюзного пенсионного фонда Центральных штатов. Познакомил меня с ним Крис. Я думал, что увижу стереотипного банкира, ответственного за активы многомиллиардного пенсионного фонда. Вместо этого я встретился с грубияном, с сигарой в зубах, который посмотрел на меня и сказал: "А ты какого хуя тут делаешь?" Аль был очень злой в тот день, потому что сделка с целью прибрать к рукам профзоюза разорившийся "Королевский замок" только что сорвалась.

- Когда ему сказали, что я раздобыл денег на покупку "Асьенды", он спросил: "У тебя есть деньги?"

- Я сказал: "Нет, но у меня есть возможность взять кредит."

- Барон так жаждал внести разорившийся "Королевский замок" в бухгалтерские книги профсоюза, что сказал, он будет проездом в Лас-Вегасе через две недели и надо бы мне предоставить деловое предложение.

- Когда он вернулся, я подал ему бизнес-предложение, и он разозлился. "У меня нет времени это читать", - сказал он. Ему надо было только, чтобы я раздобыл денег и притащил их профсоюзу.

- В любом случае, сделка так и не состоялась, но вскоре после этого я занялся строительством большого комлекса государственных офисных зданий в Остине, Техас, предназначенных для Налоговой службы, законодательных органов и различных правительственных учреждений. Это было крупное дело, которое мы уже не могли профинансировать нашими обычными банковскими займами, так что я подумал, не позвонить ли Аль Барону. Я звонил ему три раза, оставлял сообщения, а он мне так и не перезвонил. В конце концов, через четыре дня, его секретарь сказал, что мне не стоит ему больше звонить.

- Но среди его ругани мне удалось, должно быть, донести до него, что это проект федерального уровня, с хорошими перспективами, потому что он наконец сказал: "Хорошо, сукин ты сын, блять, кредит будет предоставлен".

- Потом подвернулась сделка с Recrion. Я слышал, что Recrion выставлен на продажу и что Моррис Шенкер, владелец "Дюн", ведёт переговоры о покупке компании у Деля Коулмэна. Выяснилось, что Шенкер предлагал Коулмэну всего сорок два доллара за акцию. Мои бухгалтеры погрузились в расчёты и выяснили, что для приобретения "Звёздной пыли" и "Фримонта" можно брать какой угодно кредит и ещё останутся деньги на накладные расходы.

- Я сказал, что хочу всё у него скупить. Сказал, что я уже являюсь собственником отеля-казино "Асьенда" и что моя строительная компания поддержала моё предложение, которое, как я знал, было, по крайней мере, на два доллара за акцию выше, чем предлагал ему Шенкер. Я сказал, мне потребуется время, чтобы раздобыть денег, но ручался, что у меня с этим проблем не будет.

- Он сказал, если у меня серьёзные намерения, к полудню понедельника я должен внести два миллиона долларов в виде невозмещаемого денежного платежа, и он даст мне сто двадцать дней собрать оставшуюся сумму. Я согласился на это предложение - правда, сглотнув слюну. Я должен был отдать Коулмэну два миллиона долларов к полудню понедельника, но даже если бы я мог взять их - уже за полдень пятницы, и банки закрывались на все выходные. Я позвонил Денни Виттману. Сказал, что мне надо взять в долг два миллиона долларов. Он понял, в чём дело, и предложил мне воспользоваться двумя депозитными сертификатами по пятьсот тысяч долларов, которые наша компания держала в Первом американском банке в Нэшвилле, Теннесси. Затем он сказал, что, возможно, я смогу получить аккредитив на миллион долларов в том же банке, с которым у нас очень хорошие отношения.

- Я позвонил Стивену Нили, президенту банка, и рассказал ему, что мне нужно. "Ты псих", - сказал он. Я сказал ему, что это сделка всей моей жизни.

- "Если ты серьёзно, то заскакивай сюда вечерком", - сказал Нили. Я нажал на рычаг телефона, принялся звонить в авиакомпании и обнаружил, что уже нет рейсов куда-нибудь в район Нэшвилла, таких, чтобы я мог попасть туда вовремя.

- Я взял такси до аэропорта Тетерборо в Нью-Джерси и зафрахтовал "Лирджет", чтобы добраться до Нэшвилла. У меня не было денег, но я дал чартерной службе кредитную карту и, слава богу, на полёт хватило.

- Когда я приземлился, Нили увидел, как я выхожу из "Лира" и спросил, где я достал самолёт, и я сказал, друг дал показаться. Не хотелось ему говорить, что только что опустошил мою кредитку. Мы пошли к нему домой и всю ночь просидели за созданием холдингов и обеспечением аккредитива.

- Виттман прилетел на следующий день. Он заложил всё, что нужно, и банк выдал мне аккредитив, и всё это было завершено к воскресному утру. Я полетел обратно в Нью-Йорк.

- Я тебя два миллиона долларов? - сказал он.

- У меня в портфеле, - сказал я.

- Я подошёл, мы оформили документы на условное депонирование денег, и Коулмэн сказал, что в понедельник утром уведомит Комиссию по ценным бумагам и остановит продажу акций Recrion.

- Я полетел обратно в Сан-Диего в понедельник утром, прилетел ещё до рассвета и начал составить списки возможных инвесторов. Я позвонил Аль Барону, потому что профсоюз держал закладные на "Звёздную пыль" и "Фримонт", плюс к тому я знал, что им понравилось строительство правительственных учреждений, в которое я их вовлёк. Я подумал, что они могут захотеть поучаствовать в пакете.

- Когда я рассказал Аль Барону, что сделал и что я скупаю акции Recrion, он сказал: "Послушай меня, я даю тебе лучший совет, который ты когда-нибудь слышал - держись от этого подальше. Отзови сделку. Ты не представляешь, что делаешь. Ты не понимаешь, куда лезешь." Он сказал, что ни за что не сунется в эту лажу, которую я творю. Оглядываясь назад, я осознаю, что он семафорил мне всеми красными флажками, которыми только мог.

- Поскольку профсоюз надежд не подавал, я попросил специалистов по инвестициям поднатужиться и найти мне другие источники денег. Один из Лос-Анджелеса нарыл парня по имени Дж. Р. Симплот, инвестора из Айдахо, который проявил интерес. Я пошёл на встречу с ним. Он был очень неброским. В костюме за двести долларов. Он сказал, что в какой-то степени интересуется отелями и мог бы дать мне денег, однако ж хотел пятьдесят один процент от сделки.

- Я понятия не имел, кто он такой. Когда я вернулся в офис, я позвонил Кенни Соломону в Valley Bank и попросил его проверить кое-кого, по фамилии Симплот. Он сказал, что ему такого не нужно проверять. Он сказал, что мистер Симплот может дать мне шестьдесят две целых семь десятых миллиона долларов, просто выписав чек со своего личного счёта. Симплот был крупнейшим производителем картофеля в Соединённых Штатах, и, вероятно, нет ни одной картошинки в "Макдональдсах", которая бы не прошла через него.

- Но я не испытывал желания отказываться от контролирования компании. Так что я снова позвонил Аль Барону и сказал, утром, судя по всему, он услышит, что я партнёр Дж. Р. Симплота и что мы выкупаем Recrion и забираем долю профсоюза в "Звёздной пыли" и "Фримонте".

- Барон сказал: "Ничего не делай, пока я не перезвоню. Перезванивает. Говорит: "Приезжай на встречу в Чикаго."

- "Зачем?- спросил я. - Вы собираетесь предоставить мне кредит?" Он сказал, что пока не знает.

- На следующий день я прилетел в Чикаго, в офис пенсионного фонда, где и встретился с Аль Бароном. "Ты в игре, - сказал он, - и сейчас твой выход на биту." Затем объяснил, как работает система.

- Он сказал, что нужно знать доверительного управляющего пенсионного фонда, потому что только доверительные управляющие могут рассматривать заявки на ссуду. Он сказал, что доверительные управляюшие затем передают заявки управляющему активами для проведения комплексной проверки, а затем заяки идут в исполнительный комитет, который их мог или не мог отклонить, а затем заявка передаётся на голосование всего совета.

- Потом Барон провёл меня по зданию и познакомил с Фрэнком Рэнни, тот возвращался с обеда с Фрэнком Балистриери. Барон сказал мне, что Рэнни - доверительный управляющий профсоюза из Милуоки и член исполнительного комитета из трёх человек, который курирует все займы к западу от Миссисипи, а значит, и в Лас-Вегасе.

- Барон сказал, что для меня связующим звеном с Фрэнком Рэнни может стать Балистриери. Балистриери очень мягкий, очень обходительный человек. Он сказал, что будет счастлив помочь и мы увидимся, когда он в следующий раз будет в Лас-Вегасе.

- В следующий раз мы увиделись с Балистриери в отеле "Асьенда". Мы обсудили займ и сопутствующие документы, и он сказал, что поможет. Он сообщил мне, что после того, как я предоставлю пакет документов в Чикаго, мне следует отправиться в Милуоки и познакомиться с его сыновьями. Я не понимал точно, что к чему, но это такое, о чём мне не хотелось думать, ведь Барон сказал, Балистриери моё основное связующее звено с Фрэнком Рэнни, доверительным управляющим и членом исполнительного комитета, продвигающим мой кредит.

- Итак, я подал документы и отправился в Милуоки, где познакомился с двумя сыновьями Балистриери, Джоном и Джозефом. Оба адвокаты. Балитриери хотелось, как он говорил, чтобы его сыновья некоторым образом участвовали в процессе. Он говорил, что Джозеф помогает ему держать театр-ресторан и хорошо разбирается в развлечениях и мог бы выполнять подобные функции в "Звёздной пыли". Я ничего не обещал. Я всё время говорил, что обсудим это на месте, как только я завершу сделку.

- Когда я добрался до дома, я позвонил Джери Соловею. Это адвокат у Jenner and Block, фирмы, чьими услугами я пользовался. Я попросил его навести справки о парне по имени Фрэнк Билистриери. Рассказал ему всё, что знал и повесил трубку. Я должен был явиться в офис Совета по контролю за азартными играми. Шеннон Байби, один из членов Совета, сказал, что у него возникли "смутные сомнения"в связи с тем, что я скупаю крупнейшие компании штата спустя всего год работы здесь, и спросил, не окажу ли я ему любезность пройти тест на детекторе лжи. Мой адвокат сказал, что это безосновательно и необходимости в этом нет, и Байби согласился, но сказал, ему бы лучше спалось, если бы он знал, что я кристально чист, поэтому я попёрся на чуть ли не двухчасовой тест, которым они пользовались при расследовании уголовных дел, и я не прошёл, а пролетел его, как утренний ветерок. Это убедило Байби и дало мне игорную лицензию, необходимую мне для приобретения заведений.

- Через пару дней после детектора лжи Джери Соловей звонит мне по срочному делу. Казалось, у него истерика. Он хотел убедиться, что Фрэнк Балистриери - это верное имя. Я сказал да. Он спросил: "Что у тебя с ним за дела?"

- Я сказал Джери, что ходил с ним ужинать. Что он заходил ко мне в "Асьенду" повидаться. Что я бывал с ним в ресторанах. Что я был у него дома, познакомился с его сыновьями, был в их юридической фирме.

- Соловей обезумел. Сказал, что мне нельзя видеться с Балистриери. Сказал, ФБР установило, что Фрэнк Балистриери является боссом мафии в Милуоки. Сказал, моя игровая лицензия может быть поставлена под угрозу из-за того, что я просто разговариваю с таким отьявленным деятелем организованной преступности.

- Я сказал Джери, что он, должно быть, ошибается. Я познакомился с Балистриери в кабинетах профсоюзного пенсионного фонда. Он только что вернулся с обеда с Фрэнком Рэнни, одним из членов правления фонда.

- Он сказал, да это не важно, где я познакомился с Балистриери, этот человек является боссом преступной группировки в Милуоки.

- Я плохо спал в ту ночь. Первое, о чём я подумал: а что если бы Джери рассказал мне об этом до того, как я прошёл проверку на детекторе лжи? Потом я вспомнил, что почти каждый день разговаривал с Балистриери по телефону, обсуждая ход работы по займу. Кроме того, меня с ним видели везде.

- С другой стороны, у меня не было чувства, что я могу что-нибудь сделать. Что я ему скажу? Я знаю, что вы главарь мафии в Милуоки, так что не помогайте мне в получении кредита? Я очень, очень сильно встревожился, но чувствовал, что смогу вырулить.

- В следующий раз, когда Балистриери мне позвонил, он был очень счастлив. Он сказал, что исполнительный комитет одобрил выдачу нам ссуды в шестьдесят два миллиона семьсот тысяч долларов, но, Рэнни говорил, велись споры по поводу второй части ссуды, в шестьдесят пять миллионов долларов. Билл Прессер, член правления из Кливленда, протестовал против второй части. Дополнительная сумма нам требовалась для ремонта и расширения "Звёздной пыли".

- Балистриери сказал, что хочет встретиться со мной в Чикаго по вопросу второй части кредита. Я был в ужасе, что мне увидят с ним. Но всё же хотел, чтобы кредитную заявку одобрили. Он сказал, что увидится со мной в отеле Hyatt, неподалёку от аэропорта "О'Хара". Я пришёл. И когда зашёл в его номер, он сказал, что исполнительный комитет сейчас рассматривает вторую часть моего займа - первый взнос в двадцать миллионов долларов для начала ремонта. Остальная сумма придёт немного позже, и её можно будет использовать на расширение "Звёздной пыли" и строительство башни с люкс-номерами. Всё это прорабатывалось и согласовывалось до мелочей, поскольку недвижимость требует серьёзной работы, чтобы оставаться конкурентноспособной на рынке.

- Билл Прессер, рассказывал мне Балистриери, по-прежнему протестовал, а на принятие всего пакета оставалось всего две недели. Теперь-то я вижу, Балистриери просто наращивал на меня давление.

- Потом он напомнил мне об обещании, которое я дал - что его сыновья получат работу в новой корпорации, и я сказал, что разберёмся с этим, как только дело выгорит. Балистриери только попросил меня поехать с ним в Милуоки и повидаться с его сыновьями.

- Я согласился. На следующий день мы посетили адвокатскую контору его сыновей, и Балистриери сказал, что ему хотелось бы кое-что документально оформить. Балистриери затем вышел из комнаты, а его сыновья, Джо и Джон, предложили соглашение - соглашение, которое на самом деле не входило в мои планы - по которому за двадцать пять или тридцать тысяч долларов, я даже не помню точно, они бы получали право выкупить пятьдесят процентов новой компании, если и когда я решу её продать.

- Без этого, - сказал один из сыновей, - завтра тебе дадут от ворот поворот.

- Я спросил, нельзя ли поговорить об это позже, после завершения дела.

- Они сказали нет.

- Совету по контролю за азартными играми я уже побожился, что у меня нет партнёров. Я знал, что членам семьи Балистриери лицензию не дадут никогда.

- Я сказал, что с радостью бы принял такое соглашение, но я подписал документ со штатом, что у меня нет партнёров. Мне предложили исправить этот пункт задним числом.

- Я спросил, считают ли они, что смогут получить лицензию, и они сказали, что для них обоих проблем с лицензированием не будет. Я почувствовал, что эти люди живут в мире фантазий. Похоже, они не знали, кто они такие и что за собой тянут. Или они не знали то, что я знал про них знал и просто ломали сказочную комедию. Как бы там ни было, я чувствовал себя Алисой в стране чудес. Я сказал, что я подпишу соглашение, но они должны пообещать, что ничего не станут требовать исправления известного пункта. Они согласились.

- Тем же вечером я передумал. Я позвонил Джо и сказал, что так у меня не получится до конца соблюдать положение о партнёрстве. Если Совет по контролю начнёт проверку и докопается до этого, всё рухнет. Я всё потеряю.

- Я сказал, если сделка зависит от этого соглашения, мне придётся, как ни печально, отказаться от сделки. Я сказал, что уважаю его отца и благодарен за то, что он сделал, но не могу подвергать опасности всё, что у меня есть, включая "Асьенду". Я сказал, нанять их в качестве юристов это не проблема - в конце концов, я могу нанять их в качестве консультантов за пятьдесят тысяч долларов в год, но то соглашение могло всё разрушить.

- Через несколько минут он мне перезванивает. Говорит: "Мой папа позвонит тебе и скажет, что он "Дядя Джон." Он хочет поговорить с тобой. Дядя Джон! Почему? Этого я не знал. Раньше он никогда не пользовался кодовыми именами. Я не смог даже изобразить удивление, а ведь не хотел, чтобы они знали, что я знаю, кто они такие.

- Балистриери позвонил, представился Дядей Джоном и сказал: "Ты не можешь дать задний ход."

- Я сказал: "Я не могу делать так, как сейчас оно есть."

- "Ты уверен?" - спрашивает он.

- Я сказал: "Да, и мне просто придётся смириться с последствиями.

- Ты меня разочаровываешь, - сказал Балистриери. Его голос прозвучал очень печально.

- Его сын Джон потом перезванивает и говорит, что они разорвут договор, и мы что-нибудь придумаем после того, как сделка состоится.

- Я сказал им не рвать его, а прислать мне. Я уже уничтожил свой экземпляр и не хотел, чтобы другой циркулировал и очутился в Совете по контролю.

- Ты не доверяешь мне? - сказал Джо, почти обиженно.

- Я сказал ему, что доверие тут ни при чём. Это бизнес. Он сказал, что пришлёт мне экземпляр, но, конечно, он этого так и не сделал.

- Через неделю или где-то так кредит одобрили. Решение приняли единогласно. Обсуждение заняло не более двух минут. В итоге Билл Прессер, профсоюзный босс из Чикаго, который протестовал больше всех, сказал: "Удачи", - и всё.

- Я получил от профсоюза займ в шестьдесят два миллиона семьсот тысяч долларов за шестьдесят семь дней.

# # #

25 августа 1974 года свыше 80 процентов акционеров Recrion продали свои акции компании Аллена Глика - Argent. Название компании было аббревиатурой Allen R. Glick Enterprises и, понятно, означало "деньги" на французском языке, которым никто среди участников сделки не владел.

- Я был в эйфории, - вспоминал Глик. - Джо Балистриери позвонил и сказал, что его отец приезжает в Чикаго и хочет устроить праздничный ужин.

- Я сказал, не думаю, что это хорошая идея, но Джо настаивал. Он сказал: "Ты не сможешь сказать моему отцу нет."

- Я не хотел, чтобы меня с ним видели и в захолустном ресторане, а мы загудели в The Pump Room, в чикагском отеле Ambassador. В этом заведении его хорошо знали. Официанты, метрдотели, все сбежались. Он заказывал Dom Pérignon. Весь ужин я думал, если ФБР следит за ним сегодня вечером, моя жизнь в Лас-Вегасе кончена.

- Ближе к концу он сказал, если у меня есть вопросы, касаемые займа - особенно о дополнительных шестидесяти пяти миллионах долларов на ремонт и расширение - я должен говорить об этом с ним и только с ним. Не стоит пытаться обсуждать то, чем мы занимаемся, с другими членами совета или профсоюзными чиновниками. Он сказал, что мы вдвоём создали успешный образец сотрудничества, который должен оставаться образцом.

- Когда мы разъезжались, Фрэнк сказал мне: "Сделай мне одолжение, Аллен. В Лас-Вегасе есть парень; сейчас он работает на тебя. Из этого был бы толк, если бы ты оценил его по достоинству. Он может помочь тебе.

- "Кто?" - спросил я.

- "Сейчас я не могу тебе сказать," - ответил он.

Так вечер и закончился.

- Через неделю мне позвонил дядя Джон. Он сказал, что хочет познакомить меня с парнем, о котором упоминал. Я был в Ла-Холье, и Балистриери сказал: "Он туда приедет, с тобой повидаться. Я хочу, чтобы ты дал ему повышение. Не жалей денег. Окей?

- Я спросил: "Кто это?"

- Он говорит: "Его зовут Фрэнк Розенталь. Если он тебе не понравится, можешь позвонить мне, я вправлю ему мозги." Он сказал, что в фонде есть люди, которые положительно отнесутся к остальной части моей заявки на заём, если я повышу Розенталя. Когда я немного поколебался, я услышал, как изменился тон его голоса. Он стал раздражённым. После того, как я согласился, он попросил меня встретиться с Розенталем как можно скорее.

- Я, сразу после разговора с Балистриери, набрал Розенталя. Он сказал, что ждал этого звонка.

- Розенталь прибыл в Ла-Холью. Пришёл ко мне домой. Он сказал мне, что Аль Сакс морон[1]. Сказал, что у компании большой потенциал. Он был очень хорош. Плюс к тому очень умён. Может, он и дьявол - которым лично я его и считаю - но он очень умён.

- Я сказал ему, что я знаю об его опыте в играх и что я назначу его своим помощником или советником. Он принял это очень смиренно. Он сказал, да, понятно, всё будет, как вы скажете, я ценю повышение, постараюсь показать себя с наилучшей стороны.

- Он попросил меня подтвердить своё повышение служебной запиской и попросил у меня прибавки. Я написал записку, дал прибавку.

- На следующий день я проконсультировался в председателем комиссий по азартным играм. Я разузнал, что Розенталь гений в цифрах, мастер гандикаперства. Он знал все игры казино. Также я выяснил, что ему, вероятно, никогда не дадут лицензию.

# # #

Фрэнк Розенталь вернулся в Лас-Вегас с новыми рабочими предписаниями и повышением с 75000 долларов в год до 150000. Он сразу же начал вносить изменения в работу казино. "Почти все администраторы считали его человеком со всей полнотой власти, - сказал Глик. - Он должен был всё согласовывать со мной, но он этого не делал. Уже в самом начале, когда я подошёл к нему с таким вопросом, я не увидел неуважения. Но каждый день я слышал, что он проявляет рвения больше, чем надо. Я слышал, что, когда он проходил через казино, дилеры бросались выполнять все требования. Он уволил одного за то, что тот сидел, не положив перед собой руки, хоть и за пустым столом. Он нанимал, кого вздумается. Сменил нескольких поставщиков. Без всяких объяснений сменил компанию по аренде автомобилей, рекламное агентство и попытался привлечь своё агентство по продаже билетов к Лидо-шоу.

- Когда подобные вещи попадали в поле моего внимания, я либо прекращал их, либо предотвращал, но за ним трудно было угнаться. Пока я разбирался с одним, он уже был на кухне и рассказывал поварам, как готовить.

- Я курсировал между моим домом в Сан-Диего и Лас-Вегасом, и всякий раз, когда я приезжал в город, я выслушивал истории о том, что он сделал, пока я отсутствовал. И тогда, в течение нескольких дней, я почти ежедневно с ним ругался. Я видел его в действии. Он был из тех людей, которые вытаскивают сигарету и ждут, пока к ней поднесут огонёк. Он мог испепелять людей. Он не оскорблял. Не повышал голос. Но лучше бы получить удар в зубы, чем выслушивать его разглагольствования.

- Он спроектировал себе кабинет, которому бы и Муссолини обзавидовался. Он был раза в четыре больше, чем любое офисное помещение в заведении. Ему не понравились деревянные панели, и он распорядился их отодрать и заменить. Это всё эго. Он не получал удовлетворения от того, чтобы быть закулисным боссом; ему надо было, чтоб все об этом знали.

- Наконец, в октябре 1974 года, я вызвал его к себе. Я только что прибыл из Калифорнии. Это был понедельник. Опять же я узнал, что и в те выходные в казино кое-что произошло, и почувствовал, что пора положить конец его самоуправству.

- Мы встретились с ним в кафе "Звёздной пыли", которое называлось "Пальмовая комната".

- Я сказал: "Пойдём сядем в глубине, я хочу разъяснить тебе парочку вещей."

- Я говорил ему то, что говорил уже не один раз - что ему следует ограничить свою деятельность, что он должен работать в рамках параметров, которые я изложил ему в сентябре, во время нашей встречи в Калифорнии.

- Я сказал, что он неоднократно обманывал меня, что у него постоянно какие-то махинации, что он даже поручил моему секретарю на ежедневной основе сообщать ему, кто ко мне заходит, куда я хожу и что собираюсь делать. Я сказал, что нахожу это недопустимым.

- Он выглядел удивлённым. Он спросил, не сама ли секретарша это рассказала? Я сказал да. И вместо того, чтобы извиниться за то, что шпионил за мной, он сказал, что уволит её.

- Вот когда я начал догадываться, что имею дело не с нормальным человеком. Мы сидели в глубине кофейни. В ограждённой секции. Он секунду поколебался, затем встал, отошёл от стола. Затем вернулся обратно за стол. Я видел, как кровь приливает к его лицу.

- Он сказал: "Думаю, нам пора всё обсудить, Глик." Он назвал меня по фамилии. Он всегда называл меня Алленом. Но назвал меня по фамилии, будто разыгрывая спектакль.

- Он сказал: "Пора бы тебя проинформировать, что здесь происходит, кто я и кто ты. Меня поставили на эту должность не для того, чтобы я работал на тебя, а для того, чтобы я работал на других, и меня проинструктировали не терпеть от тебя никакой херни, и мне не интересно выслушивать то, что ты говоришь, потому что не ты мой босс."

- Я начал с ним спорить, и он сказал: "Давай сразу перейдём к сути." Он сказал: "Когда я говорю, что ты тут ничего не решаешь, думай не об административных функциях, подумай лучше насчёт своего здоровья.

- "Если ты вмешаешься в какие-либо операции казино или попытаешься подпортить что-нибудь из того, что я хочу здесь сделать, могу тебя заверить, эту корпорацию ты живым не покинешь.

- У меня было такое чувство, будто ко мне прибыли захватчики с другой планеты. Я бизнесмен, и все вопросы рассматривал в деловом ключе, и столкнулся с почти совершенно иной субкультурой. Я не знал, что с этим делать. Надо отдать должное беседе, которая у меня состоялась с Джери Соловеем по поводу Фрэнка Балистриери - до меня дошло, что я попал в ловушку.

- Я сказал, чтобы он ушёл из отеля. Он сказал: "Я тебя понял, но я хочу, чтобы ты ещё раз меня внимательно выслушал. Когда я говорил, что ты не покинешь эту корпорацию живым, я подразумевал то, что люди, представителем которых я являюсь, в силах сделать это и многое другое. Отнесись к этому очень серьёзно. Ты человек умный, так что не пытайся это проверить.

- После того, как я пришёл в себя, оставаясь ещё в некотором состоянии шока. Я позвонил Фрэнку Балистриери и сказал: "Вы меня втянули в то, о чём мы не договаривались, иначе бы я не согласился ни на что подобное." Я сказал: " Я чувствовал, что назначение ваших сыновей корпоративными советниками производилось с побочными целями, но у меня не с этим проблемы, у меня проблемы с другим."

- Я передал ему разговор, который у меня состоялся с Розенталем, и голос Балистриери был очень примиряющий. Он сказал, что мы поговорим об этом чуть позже. Но ещё сказал, чтобы я не забывал - он, Фрэнк Балистриери, единственный, с кем я должен говорить по этому поводу. Если на меня ещё кто-нибудь выйдет, и я заговорю с ними, это будет против его пожеланий. Он говорил очень твёрдо. И я не стал ему перечить.

- Через несколько дней Балистриери перезвонил мне. Он объяснил мне по телефону, что понимает ситуацию, но в настоящее время ничего с этим поделать не может и что мне стоит прислушаться к советам мистера Розенталя и оставить всё, как есть.

- Я завёл речь о "партнёрах", упомянутых Розенталем, и сказал, что я купил эту корпорацию, своими собственными усилиями, признав, что он помог мне получить займ пенсионного фонда, но у меня не было никаких партнёров.

- Однако Балистриери сказал: "То, что вам сказал мистер Розенталь, в точности соответствует действительности."

# # #

На несколько месяцев Глик отгородился от Розенталя. Он боялся противостоять ему, поэтому старался ограничить свою деятельность. Он перестал с ним видеться. Пытался держать с ним дистанцию. Он отменил свои приказы. Отклонил свои предложения. И наконец, однажды вечером самый страшный сон Аллена Глика стал явью. Он ужинал в "Звёздной пыли", в ресторане Place Court, и ему позвонил Розенталь.

- Он сказал, возникла чрезвычайная ситуация. Хотел со мной увидеться. Я спросил, что за ситуация. Он сказал, что не может говорить об этом по телефону, но хочет со мной увидеться. Я сказал, что, пожалуй, откажусь. Я сказал, что в любом случае мы можем разобраться с ситуацией и утром.

- Тогда он сказал: "Это срочно, и у тебя нет выбора."

- Я сказал: "Окей, где это всё?"

- Он сказал: "В Канзас-Сити".

- Я подумал, что за чушь. Я сказал ему, что не смогу туда добраться раньше трёх или четырёх утра. Он сказал: "Или ты прилетишь добровольно, или мы сами прилетим и привезём тебя." Он сказал, что встретит меня в аэропорту. В то время у корпорации была парочка "Лиров", и в два тридцать или в три часа ночи я приземлился в Канзас-Сити.

- Розенталь встретил меня в аэропорту с машиной и познакомил с водителем, Карлом Делуной, по настоящему грубым, вульгарным человеком. Розенталь называл его по кличке - Крутыш.

- Затем мы поехали по объездному маршруту - это я понял, даже не зная, куда направляемся, потому что заметил, мы постоянно проезжаем одни и те же места. На это ушло минут двадцать. Кружили, кружили, и никто не произносил ни слова. Наконец мы остановились у гостиницы. Поднимаемся на третий этаж. Апартаменты с дверями в соседнюю комнату, чуть приоткрытыми.

- В люксе было довольно темно. Как только я зашёл туда, мне представили седовласого старика по имени Ник Чивелла. Понятия не имел, кто такой Ник Чивелла. Выяснилось, что он мафиозный босс в Канзасе. Я протянул ему руку, но он сказал: "Я не хочу жать тебе руку."

- Там стоял стул и торцевой столик с лампой. Он сказал мне сесть. Я увидел, что Розенталь покидает комнату. Я остался наедине с Делуной и Чивеллой, если не считать того, что до меня доносилось через дверь, как люди ходят туда-туда сюда в соседней комнате, но всё это происходило у меня за спиной.

- Чивелла назвал меня полностью, всеми именами, какие у меня есть, и потом говорит: "Ты меня не знаешь, но, будь на то моя воля, ты не покинешь эту комнату живым. В любом случае, всё зависит от обстоятельств - если будешь послушным, сможешь и покинуть."

- Когда я сказал, что свет режет мне глаза, он ответил, что мог бы пойти мне навстречу и вырезать мне глаза. Потом произнёс: "Ты нарушил наш договор. Ты должен нам один миллион двести тысяч долларов, и ты позволишь Левше делать всё, чо он хочет."

- Я удивился. Я сказал, что не понимаю, о чём речь. Серьёзно.

- Он смотрит на меня и говорит, кладя пистолет на стол: "Ты начнёшь говорить мне правду прямо сейчас, или ты не покинешь эту комнату живым."

- Он спросил о моём соглашении с Балистриери и, когда я ответил, что у меня нет никакого соглашения с Балистриери, он сказал: "Что?" С некоторым изумлением. Он сказал, что хотел знать о соглашении, которое, как ему говорили, у меня было с Балистриери.

- Я сказал, что единственное соглашение, которое у меня было с Балистриери касалось устройства его сыновей, и я рассказал ему о договоре, но объяснил, что договор аннулирован, и мы собираемся что-то выработать, теперь, когда сделка состоялась.

- Позже я обнаружил, что Чивелла не знает о моих сделках с Балистриери - о найме его детишек и об их пятидесятипроцентном договоре. Он думал, что Балистриери получил миллион двести тысяч долларов отката за протаскивание мне займав. И поскольку Чивелла считал, что тоже помог мне получить ссуду через своего члена совета - Роя Уильямса, профсоюзного босса из Канзаса и будущего президента союза в целом - он также претендовал на миллион двести тысяч.

- Балистриери говорил мне никогда никому не рассказывать о нашем соглашении, но я чувствовал, что при таких обстоятельствах у меня нет выбора. Кроме того, я стал понимать, почему Балистриери настаивал, чтобы я никому никогда лишнего не болтал.

- Чивелла хоть и крутой, но умный. Когда он задавал мне вопросы, я видел, что он старается сопоставлять факты. Вдруг раздался звонок, и он снял трубку. Он сказал, что у меня перед ним ещё есть обязательства, и он хочет чтобы деньги были уплачены.

- Когда я сказал, что не знаю, как корпорация сможет выплатить ему эти деньги, он сказал: "Пусть этим займётся Левша."

- Он сказал, что, поскольку я ему не понравился, он лично проследит за тем, чтобы я не получил дополнительные займы от профсоюза на ремонт и расширение.

- Потом он сказал: "Давайте его отсюдова", - и велел Делуне отвезти Левшу и меня обратно в аэропорт и "заедь в Милуоки, вытащи из постели этого гондона и привези сюда."

- На этот раз нам потребовалось всего пять минут, чтобы вернуться в аэропорт из гостиницы, и всё это время Делуна бухтел, что ему надо ехать аж в Милуоки, забирать Балистриери - о Балистриери он говорил, будто о мешке с бельём.

- Когда на следующее утро я встретился с Розенталем, я сказал ему, что не могу принять условия Чивеллы, касающихся выплаты ему денег и наличия у меня партнёров, и Розенталь ответил, что реально я уже не во главе корпорации. Он сказал, что уже больше не смогу управлять ходом событий.

- Когда я рассказал Балистриери о моей встрече с Чивеллой и сказал ему об угрозе перекрывания выдачи нам дополнительных заимов, Балистриери сказал, что он больше ничем не может мне помочь. Он сказал, что вопросы, касающиеся пенсионного фонда, уже не в его руках.




  • ↑1 Морон - самое страшное ругательство в мире азартных игр, означает человека, не владеющий теоретическими основами игр, которым уделяет внимание, и вообще слабо представляющий, чем занимается.