Часть первая

Часть вторая

Часть третья


Николас Пиледжи

Казино

Любовь и уважение в Лас-Вегасе

Nicholas Pileggi. Casino
Перевод Александра Самойлика




Часть первая
Ставки по ранней линии


## 1.
"Приятели думали, будто я мессия."

Левша Розенталь не верил в удачу. Он верил в коэффициенты. В цифры. В вероятности. В математику. Он накапливал в базе данных учётные карточки со статистикой команд. Он верил в договорные матчи, в то, что рефери и зебры[1] могут быть подкуплены. Он знал нескольких баскетболистов, которые по несколько часов в день упражнялись в искусстве не попадать в кольцо, и знал игроков, которые проставляли коридоры с выхлопом в 10 процентов от суммы ставки. Он верил в то, что некоторые игроки играют не в полную силу, а некоторые играют травмированными. Он верил в выигрышные и проигрышные стрики; он верил в очки фор, и безлимитные ставки, и в карточные механизмы, столь искусные, что могут подтасовывать карты в запечатанной колоде. Другими словами в том, что касается азартных игр, Левша верил во всё, кроме удачи. Удача была его потенциальным врагом. Удача была искусительницей, соблазняющий шёпот которой отвлекал от базы данных. Левша рано осознал, что если он когда-нибудь овладеет навыками и станет профессиональным игроком, он должен исключить из процесса даже малейшую возможность случайности.

# # #

Фрэнк Розенталь по прозвищу Левша родился 12 июня 1929 года, всего за несколько месяцев до краха фондового рынка. Он рос в чикагском Вест-Сайде в бандитском районе переселенцев из Старого Света, где букмекерские конторы, продажные копы, коррумпированные власти и закрытые рты были образом жизни.

- Мой папа занимался оптовой торговлей, - сказал Розенталь. - Человек административного типа. Силён в цифрах. Умный. Успешный. Мать домохозяйка. Я рос, читая программки скачек. Я зачитывал их до дыр. Я читал их в классе. О скачках я знал всё, что нужно знать. Я был высоким, тощим, застенчивым ребёнком. Выше шести футов в подростковые годы и вроде как отстранённый. Я был из породы одиночек, и лошадиные скачки стали страстью для меня.

- Мой папа владел несколькими лошадями, так что на скаковой дорожке я всё время был с ним. Я жил на скаковой дорожке. Я был грумом. Занимался горячей выводкой. Тёрся в закулисье. Появлялся там в четыре тридцать утра. Я стал частью конюшни. Я начинал ошиваться там, когда мне было тринадцать-четырнадцать, но я был сыном владельца. Никто ко мне не добадывался.

- Дома немного бухтели, когда я увлёкся ставками на спорт. Моя мать знала, что я играю, и ей это не нравилось, но я был очень упёртым. Я никого не слушал. Я любил просматривать рейтинги, прошлые выступления, жокеев, позиции кабин в стартовых воротах. Я вносил весь этот материал в карточки 8 на 10 дюймов моей собственной картотеки, у себя в комнате, до поздней ночи.

- Однажды я сачканул школу, чтобы пойти на скачки. Я пошёл с двумя приятелями. Толковыми парнями. Мы пробыли на ипподроме восемь забегов, и я разрулил семь победителей. Мои приятели думали, будто я мессия. Моя папа отвернулся, когда заметил меня там. Он потом со мной не разговаривал. Он охренел, что я прогулял школу. Я ничего не сказал ему, когда вернулся домой. Ничего не выяснялось. И я ничего не рассказал о выигрыше. На следующий день я снова просачковал, вернулся на ипподром и проиграл всё.

- Но по-настоящему я научился ставить на трибунах Wrigley Field и Comiskey Park[2]. На каждом матче там больше двухсот парней, которые ставят на всё. На каждый питч. Каждый свинг. У всего есть коэффициент. Нам выкрикивали цифры. Это было здорово. Это было казино под открытым небом. Постоянный экшен.

- Если у тебя талант, и какое-то тщеславие, и ты знаешь игру, есть соблазн включиться в это. У тебя есть деньги в кармане, и ты чувствуешь, что можешь завоевать мир. Был там парень по имени Стейси; в этих своих говнодавах, и с полными карманами денег. Он цеплялся к кому-нибудь. "Эй, малой, наберут очки в этом иннинге, нет?" Твоя гордыня пробуждается, и, вместо того, что пройти мимо, ты раскошеливаешься и делаешь ставку. Стейси всегда заставлял тебя раскошелиться.

- Скажем, "Чикаго" выигрывает 6:2 в восьмом иннинге, и ты хочешь поставить на то, что они ещё наберут, или что они проиграют в девятом. Или что они закончат иннинг дубль-плеем. Или выиграют матч хоум-раном. Или дублем, или триплом, или флайаутом. Чем угодно. Стейси отреагирует и выложит коэффициенты. За хомяка[3] бы он предложил двадцать пять к одному. Махом! Запросто. За флай-бол двадцать к одному. За "аут"[4] восемь к пяти. Хочешь экшена, делай ставку, и он выдаст тебе твой коэффициент.

- Сперва я этого не знал, но коэффициенты каждой из этих ставок, которые принимал Стейси, обладали запасом. Завершение матча страйкаутом, скажем - я не помню сейчас точные цифры, но, скажем, это сто шестьдесят шесть к одному, а не тридцать к одному, которые предлагал Стейси.

- Хоум-ран при первом питче игры, может, три тысячи к одному, а не семьдесят пять к одному. И так далее. Если ставишь у Стейси, надо знать эти вероятности, иначе он тебя обдерёт вчистую.

- После того, как до меня это дошло, я просто сидел и слушал его коэффициенты, и записывал их, и собирал записи. Через некоторое время я начал предлагать ставки на свой лад. За годы Стейси сколотил небольшое состояние на трибунах. Неплохо урвал. Он был потрясающим, все вокруг него начинали делать ставки. Он был отличным шоуменом.

- В то время не было спортивных каналов, журналов, газет и радиопередач, специализирующихся на спортивном беттинге. Если ты жил на Среднем Западе, не так-то просто было узнать, что происходило с командами на Восточном и Западном побережье. Мы узнавали итоговый счёт - вот, пожалуй, и всё.

- Но если ставишь серьёзно, надо знать намного больше. Поэтому я начал читать всё. Мой отец подогнал мне коротковолновой радиоприёмник, и я помню, как часами слушал прямые репортажи с матчей иногородних команд и размышлял о ставках. Я начал выписывать разные газеты со всех концов страны. Я заходил в газетный ларёк, где имелась вся иногородняя пресса. Там-то я и встретил Туза Хайми. Он был легендарным профессионалом. А я такими словами не бросаюсь. Туз Хайми был легендой. В том же самом газетном ларьке он, как и я, купил несколько десятков газет. Сел в свою машину и принялся за чтение. Я бы тоже принялся, но у меня не было машины. У меня был велосипед. Через некоторое время мы познакомились. Он понял, чем я занимаюсь.

- Хайми старше меня лет на десять-двенадцать. У меня появилась привычка всегда говорить привет ему и другим профи, и мне везло, все они заводили разговор со мной. Я был ещё ребёнком, но они видели, что я настроен серьёзно, у меня есть способности, и они готовы были помочь мне. Они были очень доброжелательны. Они позволили мне войти в свой круг. Я чувствовал себя на подъёме.

- Я ходил грудь колесом. У меня всё в хорошо. Всё идёт как надо. На подходе баскетбольный матч "Нортвестерн" - "Мичиган". В обоих универах свои люди, снабжающие меня информацией, и я чувствовал себя по-настоящему сильным. Мне нравился "Нортвестерн".

- Я сейчас не хочу сказать, что мне нравился "Нортвестерн". Что я был их фанатом. Что я развешивал их вымпелы у себя в комнате. Мне они нравились в том смысле, что на них хотелось поставить. Вот и всё, на команды я смотрел только так. Ставить или не ставить. Я ждал этот матч. Я его присмотрел. И я поставил на то, что Northwestern обыграет Michigan State. Народу было битком. Я зашёл и увидел Туза Хайми. Хайми знал о баскетболе больше, чем любой из смертных. Поприветствовали друг друга. Десять минут обмена мазами.

- Я сказал ему, что заиграл "Нортвестерн" и спросил, что там у него. Я был настолько уверен в своей информации, что грузанул трипл, как это я раньше называл, - поставил две тысячи долларов. Это было настолько много, насколько я вообще мог позволить с моим банкроллом. Сингл для меня в то время был где-то двести долларов, дубль - пятьсот, а трипл - две тысячи. Я просто ребёнок. Это мой лимит. Речь идёт о временах, когда весь мой банкролл составлял восемь тысяч.

- "Что? - удивлённо сказал Хайми. - Ты заиграл "Нортвестерн"? Зачем? Ты слышал о Джони Грине?"

- "О ком?" - спросил я.

- Джони Грин это чёрный игрок, который тогда не имел права выступать в течение сезона. Оказалось, его неожиданно допустили к играм, за пару дней до матча. Я это упустил.

- "На счету Грина будет каждый подбор," - сказал Туз, и моё сердце упало.

- Я побежал к телефонам, но там было всего две будки, и у каждой двадцать пять человек в очереди. Я собирался перекрыть некоторые из моих ставок. Избавиться от них. Выйти с небольшим минусом. Я всё ещё стою в очереди к телефону, и слышу, как начинают объявлять игроков и понимаю, что пропал. Я не могу выйти.

- Я возвращаюсь и сажусь на место. Наблюдаю за Грином. Как Туз и предсказывал, он контролировал оба щита. В первой половине я насмотрелся вдоволь, "Мичиган" уничтожал "Нортвестерн". Туз хорошо подготовился, а я нет.

- Туз не только знал, что Грина допустят, он знал, что это за игрок, знал, что он превосходен на подборе, знал и то, что это слабое место "Нортвестерна". Грин вышел на всеамериканский уровень и стал топовым профессиональным игроком.

- Я усвоил этот адский урок. Выяснилось, что я не такой умный, как думал. Я слишком зависел от других. Я давал им возможность принимать решения за меня. Я осознал, что, если я хочу заниматься ставками, противостоя лучшим букмекерам, следует перестать слушать чужие мнения. Если я собираюсь зарабатывать этим на жизнь, мне необходимо самому во всём разбираться, самому всё делать.

- Итак, я начал со студенческого баскетбола и футбола. Ради студенческих игр я подписался на все университетские газеты и каждый день просматривал спортивные страницы. Я звонил репортёрам разных универов и выдумывал всевозможные истории, чтобы выведать лишние биты информации, которые не попадали в газеты.

- Сперва я не говорил им, зачем мне нужна информация, но довольно скоро они раскусили меня - тогда я подцепил нескольких толковых ребят и вовлёк их в свою деятельность. Когда я выигрывал, я отстёгивал им несколько баксов, и через некоторое время у меня появилась целая сеть людей, которые держали меня в курсе студенческих матчей.

- Когда я стал старше, я начал ходить на игры с магнитофоном. У меня были подмастерья. Я поручал этим парням отслеживать только конкретные вещи. Следить только за двумя-тремя игроками. Меня не интересовало, что там ещё происходило; они должны были наблюдать только за теми, за кем я поручил наблюдать. Я собирал их заметки. Потом я летел в очередной город, где играла команда, и снова наблюдал за ними. За составом команды в матче. Финальный счёт - это не самое главное из того, на что стоит обращать внимание, если хочешь зарабатывать деньги, а не проигрывать их. Я знал, повреждена ли у игрока лодыжка, играет ли он медленнее, чем обычно. Я знал, когда болел квотербек. Я знал, залетела у него подружка или ушла к другому. Я знал, курит ли он дурь, нюхает ли кокс. Я знал о травмах, которые не попадали в газетах. О травмах, которые игроки скрывают от тренеров.

- В итоге, имея такого рода информацию, мне было несложно видеть, когда букмекеры допускали ошибки в своих коэффициентах. Это не их вина. Они занимаются множеством видов спорта, множеством матчей. Я сосредотачивался на нескольких. Я знал всё, что нужно знать об определённом, ограниченном числе матчей, и я понял очень важную вещь - я понял, что нельзя делать ставки на каждый матч. Иногда стоит ставить только на одти или две игры из сорока или пятидесяти. Иногда, как я понял, за все выходные не найдёшь на что поставить. Если такое случалось, я крупно не влезал или вообще не ставил.

- Я обычно забегал в сигарный магазин на Кинзи. Этой лавочкой заведовали Джордж и Сэм. Впереди у них продавались сигары и сопутствующие товары. Но в глубине там находились телеграф Western Union, телефоны и табло тотализатора. С самой актуальной информацией в те времена. В течение бейсбольного сезона окончательные списки стартовых питчеров передавали по телеграфу как раз перед началом матчей.

- Джордж и Сэм были по-настоящему крупными букмекерами. Они перебрались в Чикаго из Территауна, Нью-Йорк. И они всё уладили с властями, чтобы держать контору. Они не особенно таились. Они даже всё уладили с капитаном местной полиции и устраивали игры в покер, что было уж совсем незаконно.

- У них был бар, и еда и с напитками там подавалась бесплатно. Телеграф выстукивал без перерыва. Всё было почти, как на бирже. Букам тяжело было доставать аппараты Western Union. Они продавались только прессе, но, если подать в компанию определённые документы и знать, где их раздобыть, такой техникой можно было обзавестись. В то время я был до того глупым, что попытался приобрести такой аппарат себе домой, и мне отказали.

- Джордж и Сэм были независимыми телеграфными операторами, но им всё равно приходилось платить за крышу. Все картёжные и букмекерские заведения в те времена отстёгивали. Букмекеры грели копов, а те грели Аутфит. И иногда Аутфит грел копов. В конечном итоге, все друг друга грели, до тех пор, пока это всем приносило деньги.

- В девятнадцать лет, - продолжал Розенталь, - я устроился клерком в спорт-сервис Билла Каплана, Angel-Kaplan. Это было здорово. Мы целыми днями сидели на телефоне, раздавая нашу линию букмекерам и игрокам. Все, по всей стране, были связаны друг с другом телефонной связью. У нас были секретные телефонные линии, проведённые бывшими сотрудниками телефонной компании. Мы все знали голоса друг друга и позывные, но спустя некоторое время узнавали и настоящие имена.

- Я просто ребёнок, и я всё ещё в Чикаго, но я подключен к конторе Гила Бекли в Ньюпорте, Кентукки, в то время самой большой в США. Гил подгрёб под себя весь Ньюпорт. Жандармов. Политиков. Весь этот сраный город.

- Гил был основной отраслью Ньюпорта. У него работало тридцать клерков. Он руководил крупнейшией в стране биржей ставок. Там перекрывались букмекерские конторы со всей страны, если им слишком сильно перегружали одну из сторон.

- Например, если вы букмекер из Далласа, у вас, естественно, ставят на "Даллас" больше, чем надо, а на другой стороне не оказывается достаточно людей, чтобы компенсировать любые выигрыши. Так что букмекер из Далласа обращался к Гилу Бекли за подстраховкой, и клерки Бекли принимали необходимые суммы от букмекера из Далласа, чтобы сбалансировать его рынки. Поскольку Бекли являлся национальным оператором, он мог служить противовесом ставкам на "Даллас" против их соперников на этой неделе, и денежные потоки распределялись поровну, как обычно.

- Он был боссом везде, куда бы ни отправился. Зимой он бывал в Майами. На ужин он сзывал двадцать или тридцать парней. "Пойдём к Джо, в его "Каменный Краб!"- "Пойдём туда!" - "Пойдём сюда!" Его всегда окружала свита, и он всегда оплачивал счёта.

- Естественно, я был знаком с Гилом Бекли только по телефону. Пару лет мы с ним разговаривали, и он признал, что я подаю надежды. И как игрок и как аналитик. И моя небольшая репутация начала выстраиваться. Но чем больше я разговаривал с Бекли, тем больше осознавал самые невероятные вещи. Если бы ты спросил у Гила Бекли, сколько человек в бейсбольной команде, он бы у кого-нибудь переспросил. Всё так и было.

- Он бы не смог тебе ответить. Он таким не интересовался. Правда-правда. Микки Мэнтл? Кто? Бекли просто не знал, кто это такой. У него на эту тему даже предположений, плять, не было. Но ему это и не требовалось знать. Он был букмекером и трейдером. Он не ставил. Он просто руководил самой большой в стране бухгалтерией. Меня это ошеломило.

- Но я довольно скоро уяснил, что всё это действительно не важно. Что нужно подстраховщикам, так это всего лишь поддерживать баланс ставок и иметь с этого свои десять процентов. Они не разбираются в спорте и даже не смотрят матчи. Поразительно, но большинство буков и биржевиков такие и есть. Из некоторых самых наикрутейших игроков бы не вышло. В Чикаго у нас был Бенни по кличке Бук. Бенни был крупнейшим букмекером в городе. Бенни заработал уйму миллионов букмекерством, и, точно так же, как Гил Бекли, Бенни не смог бы ответить, за какую команду играл Джо Ди Маджо. Серьёзно.

- Я ставил и обладал хорошей информацией, и мой друг Сидни , который работал в те времена клерком у Бенни, попросил меня, в виде одолжения, позвонить ему в контору, если разузнаю что-нибудь о матче, что-то нибудь такое, что может повлиять на исход, вроде договорняка или травмы кого-нибудь из игроков.

- Итак, в один прекрасный день я разузнал о травме, о которой не сообщалось в прессе, и позвонил своему другу Сидни, но его не оказалось на месте. Вместо него я попал на Бенни. Самого босса. Ну, я сообщил ему об игроке. Этого игрока я помню. Бобби Алива. Вторая база "Кливленд Индианс". Я сказал: "Алива вне игры".

- Я хотел предупредить его, чтобы он мог скорректировать линию, а не дожидаться, пока её прогнут все эти профи, которые, уверяю, уже получили ту же информацию, что и я.

- Бенни воспринимает информацию так, будто понимает, о чём я говорю, но когда я заканчиваю, он справишает у меня: "У них нет другого игрока второй базы?" Я думаю: "Другой Бобби Алива? Он серьёзно?" Я не мог в это поверить.

- В тот вечер я встретился с Синди и спросил его, как он только работает с этим сумасшедшим. Он сказал, что Бенни не следит за матчами, только за коэффициентами. Бенни был крупнейшим буком в Чикаго не потому, что он знал игроков, был знатоком спорта, а потому, что он производил выплаты по понедельникам. Не важно, сколько он и кому должен после выходных, Бенни выплачивал по понедельникам. Его клерк встречал тебя у входа с конвертом с новенькими стодолларовыми купюрами. А если ему кто был должен, он всегда давал отсрочку. Так что, знал он Бобби Аливу или нет, у него была огромная клиентура, и он всё время улыбался, когда шёл в банк.




  • ↑1Зебры - прозвище спортивных судей; в основном, так называют судей в американском футболе, из-за полосатой формы.
  • ↑2Wrigley Field и Comiskey Park - домашние стадионы, соответственно, Chicago Cubs и Chicago White Sox.
  • ↑3Хомяк - хоум-ран.
  • ↑4"Аут" - здесь подразумевается страйк-аут.